Оправдательный приговор по ч.4 ст. 159 УК РФ. Дело Олега Зозули

Трусов Фёдор Николаевич

22:22 06.09.2026

Управляющий партнёр

Если считать формально, нашему бюро понадобилось больше 50 судебных заседаний в суде первой инстанции, 9 заседаний в Краснодарском краевом суде и почти два года судебной работы.

Если считать честно - значительно больше.

Потому что за этими датами в карточке дела стоят не просто заседания. За ними стоят бессонные ночи, ходатайства, возражения, жалобы, обсуждения тактики и стратегии, изучение арбитражных дел, бухгалтерских документов, судебных актов, протоколов и чужих ошибок, которые в какой-то момент почему-то превратились в уголовное обвинение нашего доверителя.

И работа целой команды. Это не фигура речи. В таких делах один человек не вытаскивает процесс в одиночку. Один пишет документы, другой выступает, третий спорит в заседании, четвертый проверяет даты, пятый возвращается к арбитражному делу, которое все уже ненавидят, но именно там лежит нужный ответ. Иногда результат складывается не из одного сильного удара, а из десятков точных действий, каждое из которых само по себе кажется небольшим. В этом деле так и было: у каждого была своя задача, и каждый понимал, ради чего мы продолжаем спорить. По этому делу не спали адвокаты Федор Трусов, Анна Миненкова и Мария Бакакина. И, конечно, местные коллеги не жалели своего времени - Михаил Гаврилюк и Олег Муренький.

3 сентября 2026 года Краснодарский краевой суд отменил обвинительный приговор и оправдал Олега Зозулю.

Эмоции, не скрою, необычные.

В нашей профессии к хорошим новостям привыкаешь плохо. Слишком часто даже сильная позиция защиты заканчивается не тем результатом, которого ждешь. Слишком часто суд «слышит», но не настолько, чтобы принять решение. Слишком часто всем все понятно, но итог почему-то остается прежним.

А здесь - оправдание. Не возврат дела прокурору. Не новое рассмотрение. Не косметическое изменение приговора.

Оправдание.

Дело, которое вроде бы не должно было стать уголовным

Если коротко, Олег Зозуля - корпоративный юрист. Он представлял интересы компании в арбитражном споре и подал встречный иск о взыскании задолженности. Арбитражный суд этот встречный иск удовлетворил. Решение устояло в апелляции, кассации и Верховном Суде Российской Федерации.

Подробности этого дела уже разбирались в публичном поле: тут, тут, тут и еще много где.

Поэтому здесь не будем пересказывать весь процесс. Важна сама логика обвинения.

А логика была такая: Зозуля, подавая встречный иск, якобы умолчал о соглашении о зачете взаимных требований, ввел арбитражный суд в заблуждение и таким образом добился взыскания денежных средств.

На первый взгляд звучит сложно.

Если коротко - процессуальное действие в арбитражном деле попытались описать как способ мошенничества.

Но чем глубже смотришь в материалы, тем страннее становится эта конструкция.

Представитель другой стороны присутствовал при подаче встречного иска. Встречный иск получил. Участвовал в процессе. Более того, арбитражный суд в течение 11 месяцев предлагал этой стороне представить документы, на которые она ссылалась. Но документы представлены не были.

В итоге арбитражный суд не просто удовлетворил встречный иск. Он прямо оценил поведение стороны и указал на злоупотребление правом.

Казалось бы, на этом вопрос должен быть закрыт. Сторона знала о встречном иске, могла возражать, могла представлять доказательства, могла ссылаться на зачет, могла принести подписанное соглашение. Суд все это проверял. Суд дал оценку. Решение устояло в вышестоящих инстанциях.

Но потом в уголовном деле появилась другая реальность.

Следствие фактически написало, что представитель потерпевшей стороны отсутствовал, а Зозуля этим отсутствием воспользовался. То есть арбитражный процесс, который шел почти год, с участием сторон, судебными заседаниями, определениями, запросами документов и оценкой поведения участников, в обвинении превратился в историю о том, как один юрист якобы пришел в суд и обманул всех своей подачей встречного иска.

Отдельная история -  сам зачет.

В апелляции этот довод действительно вспоминали. Но арбитражный суд прямо указал: о каком зачете может идти речь, если стороны продолжают спорить в другом процессе по одному из обстоятельств, с которым этот зачет был связан.

И самое важное: подписанного соглашения о зачете так никто и не увидел.

Были проекты. Этого защита никогда не скрывала. Проекты обсуждались. Стороны действительно пытались прийти к какому-то варианту урегулирования. Но обсуждение проекта - это еще не состоявшийся зачет. К итоговому соглашению стороны не пришли, обязательства не прекратились, а значит, встречный иск был не способом хищения, а обычной процессуальной позицией в арбитражном споре.

И вот именно это было главным абсурдом дела.

В гражданско-правовом споре одна сторона не представила документы, не доказала свою позицию, получила судебную оценку о злоупотреблении правом и проиграла. А потом та же история была переупакована в уголовное обвинение: не мы не доказали, а нас обманули.

Для юридического сообщества это было опасно не только из-за судьбы конкретного человека.

Опасность была в самой логике: если такой подход признавать допустимым, почти любой проигранный арбитражный спор можно попытаться пересобрать через уголовное дело. Достаточно сказать, что оппонент что-то «скрыл», суд чего-то «не понял», а выигранный иск был не реализацией процессуального права, а способом мошенничества.

«Верните дело прокурору»

В апелляции представитель потерпевших говорил громко. Смысл, если совсем коротко: наказание слишком мягкое, надо строже.

Прокурор был значительно лаконичнее: просил вернуть дело прокурору.

Честно говоря, в этот момент очень хотелось спросить: а как так получилось? Ведь именно прокуратура утверждала обвинительное заключение. Именно государственное обвинение в суде первой инстанции поддерживало обвинение. Именно в течение всего процесса нам доказывали, что обвинение законно, обоснованно и подтверждается доказательствами.

А потом вдруг: "верните дело прокурору!"

Наверное, мы чего-то не понимаем.

Но это была как раз та ситуация, когда защита не могла соглашаться на полумеру. Возврат дела прокурору - удобный выход, когда все видят проблему, но не готовы сказать главное. Нам же было важно не просто добиться процессуальной передышки. Нам было важно, чтобы суд дал оценку по существу.

Потому что Олег Зозуля не должен был оставаться человеком, дело которого просто вернули на очередной круг.

Он должен был быть оправдан.

Почему это все-таки случилось

Как вышло, что суд апелляционной инстанции не пошел по самому простому пути, вернув дело прокурору, а вынес оправдательный приговор?

Я не могу знать наверняка. Можно только предполагать.

Первое

Дело с самого начала было слабым. В нем было слишком много предположений и слишком мало ответов на базовые вопросы уголовного права. В чем конкретно состоял обман? Кого именно обманули? Каким образом подача встречного иска стала хищением? Где оригинал соглашения о зачете, вокруг которого построено обвинение? Почему выводы арбитражных судов можно просто отодвинуть в сторону? Почему юрист должен отвечать за процессуальные ошибки оппонента?

Второе

Работа защиты. Здесь, пожалуй, я впервые за долгое время позволю себе сказать это прямо. Мы действительно сделали большую работу. Не красивую работу для пресс-релиза. А тяжелую, местами неблагодарную, очень подробную работу, где надо было снова и снова объяснять очевидное, заявлять ходатайства, спорить, возвращаться к документам, фиксировать нарушения, не давать делу превратиться в простой рассказ о том, что «раз деньги взыскали, значит, похитили».

Третье

Суд апелляционной инстанции все-таки услышал.

Это тоже надо сказать. В системе остаются судьи, у которых хватает знаний, профессионального характера и внутренней свободы принять непопулярное решение. Не спрятаться за формулу. Не отправить дело на новый круг просто потому, что так безопаснее. А посмотреть в материалы и сказать: нет, это не преступление.

И, наверное, было еще везение.

Совсем исключать его из профессии нельзя. Но везение редко приходит к пустому месту. Фортуна, как говорится, среди любимчиков имеет сильнейших.

Как мы "доставали" суд первой инстанции

Сказать, что мы доставили суд первой инстанции, - значит ничего не сказать.

Головную боль мы вызвали знатную.

Мы спорили. Заявляли возражения на действия председательствующего. Просили исследовать доказательства. Возражали против того, как обвинение описывает факты. Снова возвращались к арбитражным судебным актам. Снова объясняли, что нельзя уголовным делом пересматривать то, что уже было предметом судебного рассмотрения. Заявляли отводы. Снова показывали: версия обвинения не сходится ни по документам, ни по логике, ни по праву.

Это был не тот случай, где можно выйти и сказать одну красивую речь.

Дело было связано с арбитражными процессами, хозяйственными отношениями, зачетом, первичными документами, бухгалтерским учетом, старыми событиями и людьми, которые уже сами плохо помнили, что происходило несколько лет назад.

Приходилось не только спорить, но и восстанавливать реальность по кускам.

Один из таких эпизодов - история с доводом о зачете.

Обвинение строилось вокруг того, что Олег Зозуля якобы умолчал о соглашении о зачете. Но в арбитражном деле этот довод уже возникал. Более того, суд апелляционной инстанции его исследовал и отклонил. Это было написано в судебном акте.

Казалось бы, что еще нужно?

Оказывается, мало.

Когда документ, который прямо отвечает на ключевой вопрос обвинения, не хотят видеть, приходится искать другие способы обратить на него внимание.

Мы направили адвокатские запросы судьям арбитражной апелляции. Решение было нестандартным и, честно говоря, рискованным. Но ситуация уже давно перестала быть стандартной.

И один из судей -  Владимир Галов - ответил!

Нотариально удостоверил свое заявление. Не ограничился общими словами. Зашел в картотеку арбитражных дел, посмотрел материалы, подробно изложил, что думал о версии обвинения, и фактически подтвердил главное: довод о зачете в арбитражной апелляции исследовался, судьи его оценивали, никто суд в заблуждение не вводил.

Для нас это был важнейший документ. Для суда первой инстанции - видимо, не очень желательный.

Приобщать его не хотели. Потом не приобщили. Потом мы снова возвращались к этому вопросу. Еще раз. И еще раз.

В итоге этот документ оказался в деле.

К сожалению, Владимир Галов ушел из жизни (процесс, напомню, шёл 2 года!), и стороны уже не смогли задать ему вопросы в судебном заседании. Но его принципиальная позиция осталась в материалах дела. И для нас это было важно не только процессуально.

В этой истории вообще многое держалось на людях, которые в какой-то момент могли сказать: мне проще промолчать. Не отвечать. Не связываться. Не вникать.

Но не все промолчали.

За любое дело надо биться

Подробный юридический разбор этого дела мы еще сделаем отдельно. Там будет про арбитраж, преюдицию, обман суда, пределы уголовно-правовой оценки процессуального поведения и тот опасный момент, когда проигранный коммерческий спор пытаются превратить в мошенничество.

Сейчас не об этом. Сейчас - о другом.

В уголовном процессе нет универсальных методик. Нельзя сказать: заявите такое-то ходатайство, задайте такой-то вопрос, приложите такой-то документ -  и все получится. Так не работает.

Каждое дело собирается вручную.

Иногда надо идти в лоб. Иногда - обходить. Иногда - спорить резко. Иногда - терпеливо десятый раз объяснять то, что, казалось бы, все должны были понять с первого. Иногда - искать документ, который никто не считает важным. Иногда - задавать вопрос, на который никто не хочет отвечать. Иногда - просто не отступать, когда уже очень хочется.

Универсально, пожалуй, только одно: за любое дело и за любого доверителя надо биться.

Даже если надежды немного.

Даже если против тебя инерция системы.

Даже если в первой инстанции тебя не слышат.

Даже если кажется, что все уже предрешено.

Потому что иногда именно в этот момент и появляется шанс.

Не потому, что случилось чудо. А потому, что к этому шансу долго шли: документ за документом, вопрос за вопросом, заседание за заседанием.

3 сентября 2026 года этот шанс стал оправдательным приговором.

И ради таких дней, наверное, все это и имеет смысл.