Защита по делам о дистанционном мошенничестве: ошибки и советы
Курьеры и «помощники следователей» по делам о дистанционном мошенничестве: как строится защита. Ловушка первого допроса и проблема возмещения ущерба.
Часть 2 "Поучительная"
В первой части мы разобрали, как человек оказывается внутри мошеннической схемы: поверил «сотруднику ФСБ», согласился помочь «операции», забрал деньги, передал пакет, сдал имущество в ломбард или устроился на обычную, как ему казалось, подработку курьером.
Теперь вопрос второй: что делать, если после всего этого человек оказался не потерпевшим, а обвиняемым по делу о мошенничестве.
И здесь главная ошибка - думать, что существует один универсальный способ защиты. Его нет. Все зависит от того, что именно человек сделал, что он успел сказать на первом допросе, сохранились ли переписки, какую квалификацию вменяют, есть ли ущерб, какие доказательства собраны и на какой стадии в дело вошел адвокат.
Но основные развилки в таких делах повторяются.
Полное признание вины: почему это может стать ловушкой
Первая и самая распространенная ошибка в таких делах - полное признание вины без понимания, что именно человек признает.
Человека, чаще всего задерживают, доставляют к следователю, и он думает, что ему надо «просто все честно рассказать». Он не спорит, что был на месте, забрал деньги, передал их дальше, сдал вещи в ломбард, общался с «куратором», получил какие-то деньги или выполнял поручение по инструкции.
Само по себе признание фактических действий еще не всегда означает признание состава преступления.
Но на практике в протоколах появляются формулировки другого уровня: «осознавал преступный характер своих действий», «понимал или догадывался, что потерпевший введен в заблуждение», «действовал из корыстной заинтересованности», «согласился участвовать в хищении», «действовал совместно и согласованно с неустановленными лицами», «в составе группы лиц» или «организованной группы».
Для человека это может звучать как обычный юридический язык. Для уголовного дела это уже почти готовая конструкция обвинения.
Дальше защита пытается объяснить, что человек признавал только факт передачи денег, а не умысел на хищение. Что он говорил «понимал» в бытовом смысле, то есть понимал, что ситуация странная, а не понимал, что участвует в мошенничестве. Что под «согласился» он имел в виду согласие выполнить указание «куратора», а не вступление в преступный сговор.
Но исправлять первые признательные показания всегда сложнее, чем изначально занять точную позицию.
В таких делах очень опасна надежда на то, что полное признание автоматически приведет к мягкому результату. Да, всем может быть понятно, что человек не организатор, не автор схемы и не тот, кто обзванивал потерпевших. И следователю, и прокурору может быть его жалко. Но потом в деле остаются подписанные слова: знал, осознавал, действовал из корысти, участвовал совместно. А с этими словами уже идут в суд.
Признавать факты не значит признавать субъективную сторону
Во многих делах защита может строиться не на отрицании очевидного, а на отрицании субъективной стороны преступления.
Согласно статье 24 УК РФ виновным признается лицо, совершившее деяние умышленно или по неосторожности. Статья 25 УК РФ раскрывает умысел, статья 26 УК РФ - неосторожность.
Для мошенничества по статье 159 УК РФ необходимо доказать именно умышленное хищение путем обмана или злоупотребления доверием.
Если человек был введен в заблуждение, запуган, действовал внутри навязанной ему легенды «операции», считал, что помогает правоохранительным органам, выполняет поручение «следователя» или обычную курьерскую работу, то вопрос должен ставиться не только о том, что он сделал, но и о том, что он при этом понимал.
· Понимал ли он, что потерпевшего обманывают.
· Осознавал ли, что участвует именно в хищении.
· Хотел ли наступления преступного результата.
· Понимал ли, что его «куратор» не сотрудник правоохранительного органа, а участник мошеннической схемы.
· Был ли у него общий умысел с организаторами, которых он не видел, не знал и с которыми фактически не обсуждал преступный план.
Следствие часто подменяет эти вопросы более простой формулой: взрослый человек должен был понять, проверить, насторожиться, догадаться.
Но «должен был догадаться» не равно «имел прямой умысел».
Неосторожность, доверчивость, испуг, внушаемость, желание заработать, неспособность критически оценить ситуацию могут иметь значение для оценки поведения человека. Но для мошенничества этого недостаточно: статья 159 УК РФ предполагает умышленное хищение, а значит, следствие должно доказать не то, что человек «должен был догадаться», а то, что он действительно осознавал обман потерпевшего и действовал с корыстной целью.
Корыстная цель: где выгода, а где следственная подмена
Для хищения важна корыстная цель. В примечании к статье 158 УК РФ хищение определяется как совершенные с корыстной целью противоправные безвозмездное изъятие и обращение чужого имущества в пользу виновного или других лиц, причинившие ущерб собственнику или иному владельцу имущества.
В делах о дистанционном мошенничестве корысть нередко пытаются вывести из любого получения денег или иной материальной выгоды.
· Человеку заплатили пять тысяч рублей за поездку.
· Оплатили такси.
· Дали деньги на проживание.
· Перевели сумму на аренду квартиры.
· Купили телефон для связи.
· Оставили у него часть денег как «зарплату» или «командировочные».
Для обвинения это может выглядеть как корыстный мотив. Для защиты важно разбирать, что именно понимал сам человек. Если он считал, что получает обычную оплату работы, компенсацию расходов, деньги на связь, проживание или выполнение поручения, это еще не доказывает, что он стремился похитить имущество потерпевшего или распорядиться им как своим.
Отдельная проблема в том, что мошенники часто не тратят даже собственные деньги. Им нужно снять квартиру для курьера, купить телефон, оплатить такси или выдать «зарплату». Для этого параллельно обманывается другой потерпевший, который передает 500 000 рублей «сотруднику Центрального банка», а еще 20 000 рублей переводит на «безопасный счет», которые и поступают нашему доверчивому «помощнику следователя».
Так появляются новые потерпевшие, новые эпизоды, новые регионы и новые уголовные дела. Для защиты важно показать, что для конкретного обвиняемого эти деньги могли выглядеть не как доля в хищении, а как элемент той же легенды, в которую его включили.
Получение денег само по себе не закрывает вопрос о корыстной цели. Оно требует оценки: за что человек, по его представлению, получил эти деньги, понимал ли он их преступное происхождение, рассчитывал ли на долю от хищения, имел ли возможность распоряжаться похищенным как своим.
Главная сложность: нужны доказательства воздействия
Можно много раз писать в ходатайствах и рассказывать в допросах, что у человека не было умысла. Можно подробно объяснять, что его запугали «сотрудники ФСБ», что он боялся государственной измены, верил в «операцию», выполнял указания, находился под постоянным контролем и не понимал преступной сущности происходящего.
Но одних слов обычно недостаточно.
Если в деле есть камеры, потерпевший, ломбард, банковские операции, маршруты такси и первые признательные показания, а переписка удалена, звонки не записаны, аккаунты исчезли и доказательств давления нет, защита оказывается в тяжелом положении.
Поэтому в таких делах доказательства воздействия нужно собирать сразу. Значение могут иметь переписки, скриншоты, голосовые сообщения, записи звонков, номера телефонов, ссылки, аккаунты, фотографии «документов», данные о переводах, объявления о вакансии, инструкции от «работодателя» или «куратора», сведения о покупке телефона, аренде квартиры, оплате такси, маршрутах, времени звонков, требованиях отчетов, запрете общаться с близкими.
Время здесь имеет практическое значение. Мошенники быстро удаляют переписки, меняют аккаунты, бросают номера, чистят каналы связи. Чем позднее защита начинает восстанавливать цифровые следы, тем больше риск, что в деле останется только внешняя сторона: пришел, забрал, передал.
Комплексная психолого-психиатрическая экспертиза
В ряде таких дел реальным подспорьем может стать комплексная психолого-психиатрическая экспертиза. Важно именно слово «комплексная», потому что психолог и психиатр исследуют разные вопросы.
Психиатр оценивает психическое состояние лица, наличие или отсутствие психического расстройства, способность понимать фактический характер и общественную опасность своих действий, способность руководить ими.
Психолог исследует индивидуально-психологические особенности: внушаемость, тревожность, зависимость от авторитетной фигуры, склонность к подчинению, уровень критичности, реакцию на стресс, угрозы, длительное давление, способность сопротивляться навязанной легенде.
Такая экспертиза не должна подменять суд и следствие. Эксперт не отвечает на вопросы, был ли умысел, виновен ли человек, правильно ли квалифицированы его действия. Это вопросы права.
Но эксперт может установить обстоятельства, которые важны для правовой оценки: имелись ли у человека индивидуально-психологические особенности, повышающие восприимчивость к давлению; могло ли длительное воздействие со стороны лиц, представлявшихся сотрудниками правоохранительных органов, существенно снизить критичность восприятия; мог ли человек в конкретной ситуации воспринимать происходящее как реальное поручение представителей государства; как угрозы уголовного преследования, постоянный контроль и запрет на общение с близкими могли влиять на его поведение.
Именно формулировка вопросов часто решает, будет ли экспертиза полезной или превратится в стандартную справку о том, что человек вменяем и хроническим психическим расстройством не страдает.
Для защиты нужна не общая проверка «нормальный или нет», а исследование того, как конкретный человек воспринимал конкретную ситуацию давления.
Комплексная психолого-лингвистическая экспертиза
Если сохранились переписки, голосовые сообщения, тексты инструкций, записи звонков или иные материалы коммуникации с «куратором», может быть полезна комплексная психолого-лингвистическая экспертиза.
Она может исследовать, как строилось воздействие на человека: были ли в сообщениях угрозы, приказные формулировки, создание образа государственного органа, внушение страха уголовной ответственности, изоляция от близких, запрет обращаться к адвокату или в полицию, требование срочности, инструкции о том, что именно говорить потерпевшему или третьим лицам.
Такая экспертиза не отвечает на вопрос о виновности. Ее задача другая: показать характер коммуникации и наличие в ней признаков психологического давления, манипуляции, навязывания роли, контроля и подчинения.
В делах, где человек говорит, что действовал под влиянием «сотрудников ФСБ» или «следователей», это может иметь серьезное значение. Одно дело, когда обвиняемый просто утверждает, что его запугали. Другое дело, когда в переписке видно, что его действительно держали в состоянии страха, требовали отчетов, угрожали статьями, запрещали общаться с близкими, давали легенду и пошагово управляли действиями.
Но здесь есть очевидное ограничение: если материалы коммуникации не сохранились, исследовать нечего. Поэтому комплексная психолого-лингвистическая экспертиза полезна только там, где защита успела сохранить или восстановить хотя бы часть переписки, голосовых сообщений, инструкций или записей.
Цена позиции: признание, смягчающие обстоятельства и возмещение ущерба
В таких делах почти всегда возникает тактическая развилка.
Если человек полностью признает вину, он может рассчитывать на стандартный набор смягчающих обстоятельств: признание вины, раскаяние, активное способствование раскрытию и расследованию преступления, добровольное возмещение ущерба или иные действия, направленные на заглаживание вреда. Пункт «к» части 1 статьи 61 УК РФ прямо относит добровольное возмещение имущественного ущерба и иные действия по заглаживанию вреда к смягчающим обстоятельствам.
Но полное признание может закрыть спор о самом важном: отсутствии умысла, корыстной цели, осознания обмана потерпевшего и участия в преступной группе.
Если человек не признает субъективную сторону, он сохраняет правовую позицию, но возникают другие риски. Следствие может не признать активное способствование. Суд может указать, что вина не признана. Ходатайства о назначении экспертиз могут остаться без удовлетворения. В итоге человек рискует остаться без признания вины, без части смягчающих обстоятельств, без экспертиз и без сохраненной переписки, но с позицией, которую трудно доказать.
Отдельный вопрос - возмещение ущерба.
Многие боятся возмещать ущерб, потому что опасаются, что следствие или суд расценят это как признание вины. Этот страх понятен, но универсального ответа нет. Иногда возмещение можно оформлять как действие, направленное на заглаживание вреда, без признания умысла на хищение и без согласия с квалификацией. Иногда преждевременное возмещение действительно может повредить выбранной позиции. Иногда, наоборот, отсутствие возмещения ухудшает положение по мере пресечения, наказанию и восприятию дела потерпевшим.
Решение зависит от стадии дела, содержания первых показаний, доказательств давления, суммы ущерба, позиции потерпевшего, меры пресечения, квалификации и общей цели защиты.
Работа с квалификацией: исполнитель или пособник
Еще одно направление защиты - спор о роли лица.
Статья 33 УК РФ различает исполнителя, организатора, подстрекателя и пособника.
Исполнителем признается лицо, непосредственно совершившее преступление либо непосредственно участвовавшее в его совершении совместно с другими лицами.
Пособник - это лицо, содействовавшее совершению преступления советами, указаниями, предоставлением информации, средств или орудий совершения преступления, устранением препятствий либо заранее обещавшее скрыть преступника, следы преступления или предметы, добытые преступным путем.
В делах о дистанционном мошенничестве курьера часто пытаются описать как исполнителя, потому что именно он физически забрал деньги или имущество у потерпевшего. Но физическое получение денег еще не всегда означает, что лицо участвовало в обмане потерпевшего как исполнитель мошенничества в полном уголовно-правовом смысле.
Нужно смотреть, знал ли человек о мошеннической схеме, участвовал ли в разработке обмана, общался ли с потерпевшим до передачи имущества, понимал ли роль других лиц, имел ли общий план, осознавал ли преступный характер поручения, получал ли долю от похищенного.
В некоторых случаях защита может ставить вопрос о том, что даже при неблагоприятной оценке действий лица его роль должна оцениваться не как роль исполнителя, а как пособничество. Это не универсальное решение и не автоматическое смягчение квалификации, но такая постановка вопроса может иметь значение для оценки степени участия и наказания.
Статья 67 УК РФ прямо предусматривает, что при назначении наказания за преступление, совершенное в соучастии, учитываются характер и степень фактического участия лица, значение этого участия для достижения цели преступления, а также влияние на характер и размер вреда.
Поэтому даже если спор о полном отсутствии состава не принимается, защита не должна автоматически соглашаться с максимальной ролью лица в преступлении.
Группа лиц и организованная группа
Отдельно нужно смотреть на вменение группы лиц, предварительного сговора или организованной группы.
Статья 35 УК РФ различает совершение преступления группой лиц, группой лиц по предварительному сговору, организованной группой и преступным сообществом. Организованная группа предполагает устойчивую группу лиц, заранее объединившихся для совершения одного или нескольких преступлений.
В делах о дистанционном мошенничестве следствие нередко описывает общую схему: одни лица звонят потерпевшим, другие ведут переписку, третьи находят курьеров, четвертые принимают деньги, пятые выводят средства. Формально роли распределены. Но вопрос в другом: что из этого охватывалось умыслом конкретного обвиняемого.
Если человек не знал организаторов, не был знаком с другими участниками, не обсуждал план хищения, не понимал общей структуры, не имел доступа к информации о потерпевших, не участвовал в подготовке обмана и был привлечен для одного поручения, автоматическое вменение организованной группы должно оспариваться.
Организованная группа - это не просто несколько неизвестных людей в мессенджере и один курьер, которого отправили по адресу. Для конкретного обвиняемого необходимо доказывать не только существование такой группы где-то в целом, но и его осознание своей включенности в нее, понимание общего плана и участие в нем.
Психическое принуждение как правовая линия
Фраза «человек был запуган» сама по себе мало что дает уголовному делу. Ее нужно переводить на язык права и доказывания.
Статья 40 УК РФ говорит о физическом или психическом принуждении. Если вследствие принуждения лицо не могло руководить своими действиями, причинение вреда охраняемым уголовным законом интересам не является преступлением. Если возможность руководить действиями сохранилась, вопрос об уголовной ответственности решается с учетом положений о крайней необходимости.
Кроме того, пункт «е» части 1 статьи 61 УК РФ относит совершение преступления в результате физического или психического принуждения либо в силу материальной, служебной или иной зависимости к обстоятельствам, смягчающим наказание. А статья 73 УПК РФ относит обстоятельства, смягчающие наказание, к предмету доказывания по уголовному делу.
Это важная конструкция для таких дел.
Если человека пугали государственной изменой, уголовным преследованием, связью с террористами, «разглашением данных следствия», если ему показывали документы, форму, реальные реестры, данные с Госуслуг, если требовали отчетов каждые несколько часов, запрещали общаться с близкими, убеждали, что он помогает операции, то это не просто эмоциональный фон.
Это обстоятельства, которые могут иметь значение для оценки его умысла, способности критически воспринимать ситуацию, степени вины, роли в деле и наказания.
Не каждое давление исключает уголовную ответственность. Не всякий страх равен психическому принуждению в смысле статьи 40 УК РФ. Но защита должна ставить этот вопрос, если фактическая картина дела к этому располагает.
Даже если суд не согласится с отсутствием состава преступления, давление и принуждение могут иметь значение как смягчающее обстоятельство. И это не просьба «пожалеть», а обстоятельство, входящее в предмет доказывания.
Изменение категории преступления и примирение с потерпевшим
Есть еще один вариант защиты, о котором часто забывают, особенно когда дело уже пошло по неблагоприятному сценарию.
Человек признал вину. Первые показания зафиксированы. Потом вторые. Потом очная ставка. Потом проверка показаний на месте. В протоколах уже двадцать раз написано, что он «знал», «осознавал», «действовал совместно», «из корыстной заинтересованности». Переписка удалена, экспертизы не назначены, позиция об отсутствии умысла звучит правильно, но доказательственно держится слабо.
В такой ситуации иногда приходится честно признать: спор о составе преступления практически проигран, и защита должна искать другой выход.
Одним из таких вариантов может быть изменение категории преступления на менее тяжкую на основании части 6 статьи 15 УК РФ.
Это не реабилитирующая история. Это уже не про «человек невиновен». Это про снижение уголовно-правовых последствий там, где обвинительная конструкция фактически устояла, но обстоятельства дела, роль лица, данные о личности, возмещение ущерба и отсутствие отягчающих позволяют ставить вопрос о меньшей степени общественной опасности.
Для таких дел это может иметь практическое значение.
Если человеку вменяется тяжкое преступление, прекращение уголовного дела за примирением с потерпевшим невозможно просто потому, что статья 25 УПК РФ и статья 76 УК РФ говорят о преступлениях небольшой или средней тяжести. Но если суд изменяет категорию преступления с тяжкого на преступление средней тяжести, появляется возможность ставить вопрос о прекращении уголовного дела в связи с примирением с потерпевшим, при условии, что лицо совершило преступление впервые, примирилось с потерпевшим и загладило причиненный вред.
На практике это может выглядеть так: защита возмещает ущерб, получает позицию потерпевшего о примирении и отсутствии претензий, собирает данные о личности, подтверждает отсутствие отягчающих обстоятельств, показывает второстепенную роль лица, отсутствие устойчивой преступной деятельности, зависимое положение от организаторов схемы, молодой возраст, отсутствие судимости, поведение после случившегося.
После этого в суде ставится вопрос не только о наказании, но и об изменении категории преступления. А при изменении категории - о применении механизма примирения.
Конечно суд не обязан менять категорию преступления только потому, что ущерб возмещен и потерпевший не возражает. Нужно показывать фактические обстоятельства, уменьшающие степень общественной опасности содеянного: роль человека, объем его действий, отсутствие самостоятельного контакта с организаторами, отсутствие контроля над похищенным, отсутствие реальной доли в преступном доходе, поведение после задержания, возмещение ущерба, данные о личности.
Но иногда именно эта линия становится рабочей, когда классическая позиция «не было умысла» уже разрушена первыми признательными показаниями и отсутствием доказательств давления.
В этом смысле изменение категории преступления - не замена защите по существу, а резервный маршрут. Он не делает человека невиновным и не отменяет всех рисков, но в отдельных делах позволяет уйти от наиболее тяжелых последствий: судимости по тяжкому составу, реального срока и дальнейшей жизни с приговором там, где фактическая роль человека была значительно ниже той, которую ему пытаются приписать обвинением.
Универсальной методики нет
В таких делах нельзя заранее сказать, какая защита будет правильной.
Иногда основной спор идет об отсутствии умысла на хищение. Иногда - об отсутствии корыстной цели. Иногда - о психическом принуждении. Иногда - о неправильной роли в соучастии. Иногда - об организованной группе, которую вменяют слишком широко. Иногда спор о составе уже практически невозможен из-за первых показаний и доказательственной картины, и тогда основная работа идет на квалификацию, наказание, смягчающие обстоятельства, возмещение ущерба и меру пресечения.
Все зависит от момента вступления адвоката в дело, первых объяснений и допросов, сохранности переписок, цифровых следов, суммы ущерба, количества эпизодов, роли человека, содержания обвинения, позиции потерпевшего и того, какие доказательства уже собраны.
Начинать нужно с анализа: что человек сделал, что он понимал, кто им управлял, какие доказательства воздействия сохранились, какие формулировки он уже подписал, какую квалификацию ему вменяют, есть ли основания спорить с умыслом, корыстной целью, ролью, группой или организованной группой.
И чем раньше начинается эта работа, тем больше шансов, что дело не сведется к простой и удобной для обвинения формуле: пришел, забрал, передал, значит, виновен.
В таких или подобный ситуациях очень важно вовремя обратиться за профессиональной юридической помощью - например, к нашим адвокатам.
Рекомендованные публикации
Ваш комментарий