Фактические брачные отношения с погибшими участниками СВО: советский опыт

Прокопец Анастасия Германовна

22:37 18.02.2024 (обновлено: 11:40 28.08.2024)

Консультант

Фактические брачные отношения и наследственное право: советский опыт

Действующее законодательство практически не знает правовых механизмов защиты интересов фактической жены погибшего. Вдова, брак с которой не был зарегистрирован, сейчас не может претендовать ни на наследование по закону, ни на социальную помощь, что само по себе несправедливо.

1. Что предусматривает законопроект?

Под защиту законопроекта попадают фактические семьи не только военнослужащих, но и иных специалистов, находившихся на территориях осуществления специальной военной операции и принимавших в ней участие. Данные лица могут быть погибшими или признанными безвестно отсутствующими либо умершими (ч. 1 ст. 14 Проекта).

Проект очерчивает критерии, по которым можно установить факт брачных отношений: это ведение общего хозяйства и совместное проживание в течение трёх лет или одного года при наличии общего ребёнка (ч. 2 ст. 14).

Суд обязан установить не только наличие фактических брачных отношений, но и момент начала такого брака, затем сведения вносятся в реестр ЗАГС (ч. 3, 4 ст. 14). Кроме того, проектируемый закон носит ретроспективный характер: то есть подлежит применению к установлению факта состояния в брачных отношениях, возникших до вступления в силу комментируемого закона (ч. 2 ст. 2). Разумеется, установленный в суде брак с погибшим имеет такие же юридические последствия, как если бы брак был зарегистрирован при жизни обоих супругов.

Однозначно принятие законопроекта поможет незарегистрированным вдовам реализовать свои права, возникшие «по естественному ходу вещей», а государству – эффективнее осуществлять материальную поддержку семьям участников специальной военной операции.

2. Постановка проблемы

Придание законной силы фактическому браку, уравнивание юридических последствий между браком зарегистрированным и фактическими брачными отношениями таит в себе немало опасностей. Взглянуть на возможные проблемы поможет история семейного права.

Концепция советского семейного права не отличалась стабильностью – эта отрасль за 70 лет прошла путь «проб и ошибок» от марксистского отрицания института семьи до консервативного закручивания гаек, когда действовал строгий принцип «нет регистрации – нет брака, нет ни одного вытекающего из брака последствия без всяких исключений». И между этими двумя крайностями действовал рождённый в бурных дискуссиях о марксизме и на пике популярности идей о половой свободе[2] Кодекс законов о браке, семье и опеке 1926г. (КЗоБСО)[3], безмерно потакавший фактическим брачным отношениям в советской стране.

В данной статье я хотела бы обратиться к законодательству и практике конца 20-х – начала 40-х годов прошлого века, когда было допустимо устанавливать в судебном порядке наличие фактического брака с уже умершим гражданином. Установление брачных отношений в подавляющем большинстве служило одной единственной цели – получению наследства умершего. Также я попытаюсь дать сжатое объяснение, почему во время Великой Отечественной войны был обоснованно принят Указ Президиума Верховного Совета СССР от 8 июля 1944г. «Об увеличении государственной помощи беременным женщинам, многодетным и одиноким матерям, усилении охраны материнства и детства...»[4], который изменил первоначальную редакцию КЗоБСО и положил конец либеральной охране незарегистрированных браков.

3. Наследственные споры и фактический брак в конце 1920-х – начале 40-х годов

Первая статья Семейного кодека 1926г. говорила, что акт регистрации брака служит цели облегчить охрану личных и имущественных интересов супругов и их детей, а также является доказательством наличия брака. При этом статья 11 КЗоБСО распространяла все имущественные права супругов и на лиц, сожительствующих без регистрации. Определялось наличие фактических брачных отношений «по признакам фактической обстановки жизни»: совместное проживание, наличие общего хозяйства, выявление супружеских отношений перед третьими лицами в личной переписке и других документах, взаимная материальная поддержка, совместное воспитание детей и прочее – этот перечень был открытым (ст. 12 КЗоБСО).

Согласно параграфу 131 Инструкции НКЮ «О государственном нотариате» от 15 декабря 1930 г., нотариат не имел права выдавать свидетельства о наследовании пережившему фактическому супругу – ему было необходимо обращаться в суд и устанавливать наличие необходимых условий, указанных в 12 статье КЗоБСО[5]. Но суды охотно устанавливали фактические брачные отношения, руководствуясь ст. 12, даже в том случае, когда параллельно с ними существовал не расторгнутый зарегистрированный брак. Когда в ходе рассмотрения наследственного дела выяснялось, что наследодатель состоял одновременно и в зарегистрированном, и в фактическом браке, то фактическая жена имела преимущества перед зарегистрированной: именно фактическая жена становилась наследницей.

Например, как в ставшем хрестоматийным споре двух супруг Г. Дейс и А. Столяровой за наследство Ивана Дейса, рассмотренном Гражданской кассационной коллегией Верховного суда РСФСР в 1927г. Верховный суд указал, что двоежёнство здесь только кажущееся, ведь фактически брак с зарегистрированной супругой Г. Дейс давно прекращён, а совместный быт последние десять лет наследодатель вёл с А. Столяровой – именно она и получила право на всё оставшееся после смерти И. Дейс имущество, устранив от наследства зарегистрированную супругу[6].

Идея бережной защиты фактических брачных отношений взращивалась и в умах молодых юристов. Полянский П.Л. в своей кандидатской диссертации приводит пример «казуса» из сборника задач по семейному праву для студентов юридических учебных заведений конца 20-х годов: за наследство «борются» две жены, зарегистрированная и фактическая, но в скрупулёзном перечислении обстоятельств дела содержится явная подсказка студенту, что выиграть этот спор должна именно фактическая супруга, ведь именно с ней наследодатель проживал в последние годы, именно она готовила ему обеды и приносила чай, именно её, как жену, знали друзья и соседи наследодателя[7].

Впрочем, на практике встречались случаи, когда суд делил наследство между обеими супругами, признавая, что наследодатель имел фактические брачные отношения одновременно с двумя женщинами[8], хотя советское законодательство не допускало многожёнства (п. «а» ст. 6 КЗоБСО).

Относительная лёгкость установления фактических брачных отношений приводила в ряде случаев к полному устранению от наследства действительно близких и нуждающихся родственников, потому что фактические супруги становились единственными законными наследниками.

Советский юрист, современник событий, А.С. Кирзнер приводил пример судебного дела, по мнению автора, явно несправедливо и по существу неверно решённого двумя инстанциями: за полтора месяца до смерти один гражданин развёлся, при разделе имущества бывшая жена получила комнату в Москве, а гражданин остался проживать с сестрой, инвалидом третьей категории. Но после того как сестру призвали к наследству в качестве иждивенки наследодателя, бывшая жена установила наличие фактических брачных отношений, продолжающихся после официального расторжения брака, и предъявила иск о признании её единственной наследницей.

Суды встали на сторону жены и отказали сестре в правах на наследство. Хотя, по мнению А.С. Кирзнера, в материалах дела содержалось достаточно доказательств, с одной стороны, отсутствия продолжающихся брачных отношений, а с другой – безысходности положения, в котором оказывалась сестра наследодателя, оставшись одинокой в преклонном возрасте, без крова над головой и средств к существованию[9].

Заместитель Председателя Верховного суда СССР, заведующий кафедрой гражданского права МГУ, П.Е. Орловский с середины 30-х годов доказывал необходимость строго придерживаться правила, что регистрация является бесспорным доказательством наличия брака, а отсутствие регистрации оценивать, скорее, как отсутствие брачных отношений, чтобы исключить споры между двумя «жёнами». Вместе с тем предлагал в качестве исключения учитывать только одно обстоятельство – если от фактического брака есть дети[10].

Примерно в середине 30-х годов, после продолжительной и обстоятельной критики сложившейся ситуации от юристов-практиков, стало очевидно, что институт семьи нуждается в реабилитации[11]. С тех пор наследственные дела в высших судебных инстанциях стали рассматриваться без революционной категоричности, с осторожностью по отношению к фактическим бракам.

Любопытно дело о наследстве профессора Военно-инженерной академии, которое в 1935 г. рассматривал Верховный суд СССР.

После смерти профессора С. за установлением фактических брачных отношений обратилась гражданка Соколова, предъявив суду свою переписку с наследодателем и сославшись на совместное ведение быта. Суд требования удовлетворил – так Соколова стала единственной наследницей, претендующей на Московскую квартиру и другое весьма солидное имущество[12].

Однако существование Соколовой стало неожиданностью для зарегистрированной супруги С. Именно законную супругу С. знали сослуживцы и коллеги профессора как его единственную жену и верного товарища.

О Соколовой близкие друзья наследодателя составили коллективное и весьма эмоциональное письмо, в котором называли её крайне непорядочным человеком, рассказывали о её шантаже, а также о переживаниях самого профессора[13]. Брат С. знал, что несколько лет назад профессор пожалел Соколову, не имевшую в Москве никакого жилья, и поселил её на время в комнату, предоставленную ему Комиссией по содействию учёным для дополнительных занятий. Однако, согласно показаниям брата наследодателя, Соколова не собиралась съезжать и требовала деньги в обмен на своё молчание, угрожала скандалом[14].

Сложно сказать, была ли Соколова мимолётным увлечением, или же симпатия и нежность, с которой написаны письма к ней, связана просто с человеческими теплом профессора… Ясно одно: Соколова прекрасно понимала, чем для С. могут обернуться несколько неосторожных писем.

Верховный суд определил наследницей всё же зарегистрированную супругу С., не усмотрев фактического брака в отношениях профессора и Соколовой[15].

Не вполне обычное решение Верховный суд СССР вынес по делу о наследовании врача, профессора И. Дело интересно и тем, что показывает «обратную сторону» признания юридической силы за фактическим браком в СССР – необычайную лёгкость оформления развода[16].

Фабула такова. За несколько часов до смерти И. подписал заявление о разводе со второй зарегистрированной женой П. (это можно было сделать в одностороннем порядке). Однако по показаниям близких друзей, брата и племянницы в отношениях супругов ничего не предвещало такого спешного развода.

После этого на наследственное имущество начали претендовать две женщины: первая жена, солистка Большого театра М., которая пыталась доказать продолжающиеся фактические брачные отношения после оформленного развода, и вторая жена, с которой умерший жил последние пять лет, узнавшая о своём разводе только после смерти И. То есть юридически обе женщины на момент смерти профессора И. не являлись его законными супругами.

П. указывала на явные следы принуждения со стороны М. к разводу с заявительницей[17]. При смерти И. находился в квартире первой жены, которая препятствовала общению умирающего с другими родственниками и, вероятно, настраивала умирающего против П., что подтверждается свидетельскими показаниями[18].

Рассматривая данное дело, суды пытались разобраться, можно ли считать действительным расторжение брака и уже на основе этого решения определить наличие наследственных прав у спорящих женщин[19]. Однако в итоге Верховный суд СССР признал наследницей вторую жену П., но вместе с тем кропотливо произвёл раздел имущества между двумя жёнами, ссылаясь на то, что М. до появления в жизни наследодателя второй жены П. участвовала в накоплении имущества и денежных средств, которыми пользовался умерший и его новая жена после развода и раздела с М.[20].

Итак, «накал страстей» в наследственных спорах присутствовал всегда, но фактический брак превратил эти споры в сложнейшие ребусы для судей. Впервые перед судом массово отстаивали права несколько «жён», а суд был вынужден опираться в первую очередь не на акт регистрации брака, а на показания свидетелей от обеих сторон, переписку, предоставленную заинтересованными лицами… Как мы видим, всё это крайне утяжеляло процесс, а справедливое или, по меньшей мере, соответствующее фактической обстановке судебное решение могло выкристаллизоваться только из тщательного расследования и становилось на вес золота.

Отбросить революционную романтику разработчиков КЗоБСО заставила сама жизнь, идея фактических браков не выдержала практики – это главнейшая причина принятия консервативного Указа от 8 июля 1944г., который стал «поворотным моментом» в истории семейного права.

4. Изменения в семейном и наследственном праве в годы Великой Отечественной войны

Коренные изменения в семейное право внёс Указ Президиума Верховного Совета СССР от 8 июля 1944 г. «Об увеличении государственной помощи беременным женщинам, многодетным и одиноким матерям, усилении охраны материнства и детства...» (далее – «Указ»), который, во-первых, прямо установил, что только зарегистрированный брак порождает установленные Семейным кодексом права (ст. 19), во-вторых, крайне усложнил процедуру развода, сделав её исключительно судебной, с обязательным сроком примирения, платным и публичным  (ст. 23 – 27), в-третьих, увеличил государственную материальную поддержку одиноким матерям, ввёл налог с мужчин-холостяков[21].

Хотя Указ от 8 июля напрямую не касался вопросов наследования, он существенно упростил и упорядочил наследственные правоотношения.

Однако на какое-то время возник новый и важный вопрос: о наследственных правах детей от фактических браков (ранее дети являлись наследниками вне зависимости от того, кто же из «жён» выиграет спор). Общая логика и смысл статей 19, 20 и 21 Указа наталкивали на категоричное утверждение, что впредь и дети от фактических браков не имели наследственных прав после обоих родителей. Интересно заметить, что такой вывод вызвал недоверие даже у членов рабочей группы по подготовке Указа Президиума Верховного Совета о внесении изменений в КЗоБСО в соответствие с Указом от 8 июля – ведь Указ сильно контрастировал с общим духом, в котором воспитывались юристы в течение 20 лет действия первоначальной редакции КЗоБСО[22].

Главный юрисконсульт Верховного Совета РСФСР П.М. Тарусин, входивший в комиссию по разработке семейного законодательства в годы Великой Отечественной, радикально высказывал своё мнение по поводу наследственных прав детей от фактических браков: «Такие дети («внебрачные» – по терминологии буржуазного законодательства) будут пользоваться неодинаковыми правами по сравнению с детьми, родившимися от лиц, состоящих в зарегистрированном браке. По отношению к отцу и его родственникам такие дети не будут пользоваться никакими правами (право на алименты, право наследования), как и обратно – отец и его родственники по отношению к таким детям».

Далее П.М. Тарусин сделал смелый вывод: «Взаимные права детей и родителей отныне будут основываться не только на кровном родстве и принципиально не на кровном родстве, а на таком юридическом факте, как брак родителей»[23].

Именно такая концепция в итоге закрепилась в законе[24].

Разумеется, фактический супруг без регистрации после вступления в силу Указа от 8 июля наследственных прав уже не имел. Однако если оформить отношения невозможно вследствие пропажи без вести или гибели на фронте одного из супругов, то фактические брачные отношения могли быть восстановлены судом[25] в порядке, конкретизированном Директивным письмом НКЮ СССР от 16 октября 1944 года[26].

Правило о признании права  наследования только у зарегистрированного супруга начало работать и в обратную сторону, когда фактически брак давно прекращён, но развод официально не оформлен: по определению Верховного Суда СССР «свидетельство о браке является бесспорным доказательством нахождения в браке»[27].

***

В заключение хочется сказать, что опыт прошлого может помочь сделать готовящийся закон более продуманным, избежать старых ошибок.

Массовые фактические браки в СССР оказались крайне неудобными ни для самих граждан, ни для государства: это была настоящая «бочка с порохом» в семейном праве, поднимающая в воздух всю социалистическую доктрину справедливости, идею защиты интересов трудящихся, важное для советского права социальное обеспечение.

Практика раздела имущества во времена «фактических браков» получила мощное законодательное противодействие в виде крайне консервативного Указа от 8 июля 1944г. – юристы-разработчики на тот момент очень остро осознавали последствия допущенной вольницы. Возврат фактических брачных отношений в массе в современное право приведёт к тем же последствиям: сложным процессам, неправильным решениям судов, злоупотреблениям, откровенному мошенничеству.

Однако сложно отрицать, что в ограниченной степени признание юридической силы за фактическими браками может помочь защитить интересы лиц, которые уже никогда не зарегистрируют свои отношения через органы ЗАГС – ведь даже после Указа от 8 июля 1944г. советский законодатель в качестве исключения был готов признавать фактические браки с погибшими на фронтах Великой Отечественной войны.

[1] Законопроект №539969–8 «О внесении изменений в Федеральный закон «О введении в действие части третьей Гражданского кодекса Российской Федерации» // URL: https://sozd.duma.gov.ru/bill/539969-8 (дата обращения 09.02.2024).

[2] Чего стоит хотя бы теория «Стакана воды», согласно которой отношения между мужчиной и женщиной упрощаются до инстинктивного удовлетворения физиологических потребностей, таких же простых и естественных, как и жажда. Удовлетворить сексуальную потребность – всё равно что выпить стакан воды.

[3] СУ РСФСР. 1926. № 82. Ст. 612.

[4] Указ Президиума Верховного Совета СССР от 8 июля 1944 г. «Об увеличении государственной помощи беременным женщинам, многодетным и одиноким матерям, усилении охраны материнства и детства, об установлении почетного звания «Мать-героиня» и учреждении ордена «Материнская слава» и медали «Медаль материнства» // Ведомости Верховного Совета СССР. 1944. №37.

[5] Нотариальные действия. Систематический сборник действующего законодательства на 1 января 1934 г. М.: Сов. законодательство. 1934. С. 29.

[6] «Фактические брачные отношения с лицом, состоящим в зарегистрированном браке» Дело №32927 // Судебная практика РСФСР. 1927. №19. С. 11–12.

[7] Полянский П.Л. Реформирование советского семейного права в годы Великой Отечественной войны. Дисс. ... канд. юрид. наук. МГУ им. М.В. Ломоносова. М., 1998. С. 25–27.

[8] Там же.

[9] Кирзнер А.С. О наследниках-иждивенцах // Социалистическая законность. 1938. №1. С. 91.

[10] Орловский П. Е. Некоторые вопросы законодательства о наследовании // Советское государство. 1936. №2. С. 67.

[11] Полянский П.Л. Указ. соч. С. 28–50.

[12] ГА РФ. Р-9497. Оп. 5. Д. 28. Л. 1–3.

[13] Там же. Л. 10–12.

[14] Там же. Л. 13–14.

[15] Там же. Л. 57–57 об.

[16] ГА РФ. Р-9474. Оп. 5. Д. 39. Л. 35.

[17] Там же. Л. 1об. – 2.

[18] Там же. Л. 1.

[19] Там же. Л. 20–21об.

[20] Там же. Л. 34–35.

[21] Ведомости Верховного Совета СССР. 1944. №37.

[22] ГА РФ. Ф. А-385. Оп. 26. Д. 40. Л. 64.

[23] Там же. Л. 62.

[24] Указ Президиума Верховного Совета от 14 марта 1945 г. «О порядке применения Указа Президиума Верховного Совета СССР от 08.07.1944 г. в отношении детей, родители которых не состоят между собой в зарегистрированном браке» // Ведомости Верховного Совета СССР. 1945 г. № 15.

[25] Ведомости Верховного Совета СССР. 1944. № 60.

[26] Директивное письмо НКЮ СССР от 16 ноября 1944 г. № Д-41 «О порядке признания фактических брачных отношений в случае смерти или пропажи без вести на фронте одного из супругов» // КЗоБСО. Официальный текст на 1 июля 1948 г. и с приложением постатейно-систематизированных материалов. М.: Юрид. Изд-во МЮ СССР. 1948.

[27] Определение №357 1945 г. по иску Н.Д. Симоновой к А.Т. Симонову // Судебная практика Верховного Суда СССР. 1945. №7. С. 25.