Состязательность в уголовном процессе как сладкий сон стороны защиты
Состязательность как сладкий сон стороны защиты. Значит ли это, что все бесполезно?
Недавно в одной социальной сети я увидела ролик коллеги-адвоката: получение оправдательного приговора сопровождается вращением волчка, почти как в фильме Кристофера Нолана «Начало». Там этот волчок был знаком того, что действие происходит во сне, а не в реальности.
Шутка, конечно, адвокатская. Но смеяться над ней немного грустно.
Потому что сладкий сон стороны защиты сегодня - это уже даже не оправдательные приговоры по три раза в день, не следователи, которые удовлетворяют каждое ходатайство, и не судьи, которые внимают каждому слову защиты как последнему аргументу истины.
Адвокатура давно не мечтает о таких процессуальных излишествах.
Хочется, в сущности, малого: чтобы работало то, что уже написано в законе. Чтобы принцип состязательности сторон был не красивой декларацией из статьи 15 УПК РФ, а реальным правилом процесса.
Той самой состязательности, которая в российском уголовном процессе все чаще напоминает юридическую версию кота Шредингера: она вроде бы есть, но одновременно ее как будто нет. И все участники процесса это понимают.
Понимают следователи, когда без особого беспокойства направляют в суд дела, за которые, по-хорошему, должно быть стыдно.
Понимают прокуроры, когда по таким делам отвечают универсальной формулой: «законно и обоснованно».
Понимают и суды. Иногда настолько, что в отдельных случаях проект судебного акта случайно обнаруживается в материалах дела еще до того, как стороны успели высказаться.
И, конечно, это понимают адвокаты.
Мы просто привыкли к тому, что обвинение и защита в уголовном процессе формально называются сторонами, но входят в этот процесс с совершенно разным набором возможностей.
Равные права и разные инструменты
О состязательности удобно говорить в общих формулировках: обвинение и защита - стороны процесса, каждая вправе представлять доказательства, заявлять ходатайства, возражать, участвовать в исследовании материалов дела.
Но в уголовном процессе важно не только то, какие права записаны в законе. Важно, какими инструментами сторона реально может воспользоваться.
У обвинения есть государственный механизм: запросы, поручения, допросы, экспертизы, доступ к базам, детализациям, банковским сведениям, возможность инициировать оперативно-розыскные мероприятия.
У защиты формально тоже есть инструменты: адвокатский запрос, опрос лиц с их согласия, заключение специалиста, ходатайства о проведении следственных действий.
На бумаге это похоже на баланс. В практике - не очень.
Запрос следователя воспринимается как обязательное требование. Адвокатский запрос может вернуться через тридцать дней формальным ответом, ссылкой на персональные данные, тайну или отсутствие согласия.
Допрос следователя становится доказательством. Опрос адвоката часто встречают фразой: лицо не предупреждалось об уголовной ответственности.
Экспертиза, назначенная следователем, входит в доказательственную базу. Заключению специалиста защиты еще предстоит преодолеть привычное недоверие: интересно, но не экспертиза; мнение стороны, но не доказательство того же веса.
Следователь может получить детализацию соединений, сведения о базовых станциях, данные о движении денежных средств, информацию о владельце номера или адресе. Защита, столкнувшись с той же необходимостью, не может получить эти сведения самостоятельно.
Остается ходатайство.
Нужно допросить свидетеля, который разрушает обвинительную конструкцию? Ходатайство.
Нужно запросить детализацию, подтверждающую алиби? Ходатайство.
Нужно осмотреть предмет или документ, важный для защиты? Ходатайство.
И каждый раз защита фактически просит своего процессуального оппонента помочь проверить обстоятельства, которые могут опровергнуть обвинение.
Именно здесь формальное равенство сторон начинает расходиться с реальностью. Права заявлять ходатайства недостаточно, если судьба этих ходатайств зависит от усмотрения того, чью версию защита пытается проверить.
В суд дело приходит уже с обвинительным заключением, собранными томами и готовой версией обвинения. Защита приходит с позицией, ходатайствами, возражениями и доказательствами, которым еще предстоит пройти не только фильтры оценки, предусмотренные УПК РФ, но и куда более устойчивые фильтры: ведомственную статистику и нежелание государственного механизма признавать собственные ошибки.
И если суд вместо реального контроля привычно объясняет, что нарушения несущественны, права не нарушены, все устранимо и на выводы по делу не влияет, состязательность превращается в право защиты высказаться без реальной возможности повлиять на процесс.
А презумпция невиновности, при которой именно обвинение должно доказывать вину и опровергать разумные сомнения, стыдливо прячется где-то в кладовке этого суда вместе с самой состязательностью.
Значит ли это, что все бесполезно?
Нет!
Защита в уголовном процессе существует именно потому, что даже в неравных условиях можно работать.
Адвокатам приходится работать точнее, стратегически и жестче. Иногда решает не самое громкое ходатайство, а правильно выбранный момент. Не количество жалоб, а понимание, куда и когда жаловаться. Не формальная ссылка на право защиты, а тактика, стратегия и умение использовать законные механизмы так, чтобы их уже нельзя было просто не заметить.
Это профессиональные вещи, о которых редко пишут в учебниках. Они появляются из процессов, ошибок, наблюдений и опыта. И именно они иногда позволяют защите быть услышанной.
Но горечь все равно остается.
Потому что для того, чтобы голос защиты был услышан, ему слишком часто нужен громкоговоритель, усилители, повторение, жалобы, внимание СМИ и общественный резонанс и еще немного профессионального упрямства.
А стороне обвинения во многих ситуациях по-прежнему достаточно короткого и тихого: «законно и обоснованно».
Рекомендованные публикации
Ваш комментарий